Вдова Клико

Роман Михеенков

 

Вдова Клико

Пьеса для моноспектакля

 

Шато де Бурсо. 1814 год.

 

Винный погреб дома шампанских вин «Вдова Клико». Стены из  известняка, сводчатые коридоры – остатки римских катакомб. Бесконечные ряды специальных пюпитров, на них лежат бутылки в той или иной степени повёрнутые горлышками вниз.

За сценой шум солдатской пирушки. Громкие голоса, обрывки русских песен.

Появляется Барб-Николь Клико. Крестится, тяжело дышит, с тревогой смотрит вверх.

 

Чёртовы дикари! Сброд! Животные! Нет, я всё могу понять – победители гуляют. Но как можно требовать водку у хозяйки дома шампанских вин «Вдова Клико»? Как?! У меня – водку! Они бы еще притащились в церковь в поисках шлюх. И то больше шансов. Господи, где я возьму русским солдафонам их мерзкое пойло? Где?! Этот недомерок Наполеон мог бы проиграть войну кому-нибудь другому! Более приличному. Пруссии или Австрии. Польше, на худой конец. Нет же,  попёрся в эти унылые снега. А несчастные французы теперь отдуваются. Мало нам было революции.

 

Выбирает несколько бутылок, ставит их на поднос, берет его в руки, репетирует речь, подбирая слова.

 

Так… Что я скажу этим дикарям?..

(Торжественно) Друзья!.. (апарт) Нет. (торжественно) Герои!.. Дорогие победители! Я Барб-Николь Клико, хозяйка винного дома «Вдова Клико, рада видеть вас у себя в гостях. Любимое шампанское вашего императора Александра – лучшее, что я могу предложить. (зрителям) Кстати, это правда, мне передали его комплименты и обещание пить только моё вино. (торжественно) Шампанское – напиток триумфаторов! Наполеон низложен! Ура!.. (зрителям) Хоть что-то скажу искренне. От этого корсиканского выскочки сплошные неприятности. Все мои дела с Россией расстроил. Напрочь! Восемь лет. Восемь! Их аристократы пили только моё шампанское. И вот уже третий год приходится возить вино в Россию контрабандой. Санкции! Чтоб ему сдохнуть. Склады переполнены. Так… (торжественно) Выпьем за освобождение Европы от Наполеона! (зрителям) Вроде ничего речь получилась, этой пьяни сгодится.

 

Ставит поднос на стол, берет шаль, прикрывает декольте, тщательно проверяет, чтобы грудь не было видно.

 

Осторожность лишней не бывает. Не стоит их дразнить. Эти животные насилуют всех, кто им подвернется. Освободители… Надо каким-то образом ухитриться напоить их вусмерть до того, как начнут приставать.

Ну, с богом. Заодно обстановку разведаю.

 

Ставит ещё две бутылки на поднос, берёт поднос выходит. Её голос звучит за сценой сквозь шум солдатской попойки.

 

Голос Барб-Николь за сценой:  Герои! Победители! Я Барб-Николь Клико хозяйка Винного дома «Вдова Клико» рада видеть вас у себя. Любимое шампанское вашего императора Александра – лучшее, что я могу предложить. Шампанское – напиток триумфаторов! Наполеон низложен! Спасибо вам! Ура! Выпьем за освобождение Европы!

 

Её речь заканчивается одобрительным рёвом и звоном бокалов. Барб-Николь возвращается.

 

Разведка удалась, но результаты так себе. Не самые утешительные. Моя стража связана. Слуги сбежали. Из дома выбраться не получится. Позвать на  помощь тоже. Да и что толку, какая может быть помощь? Кто решится спасать меня от воинов-освободителей? Про водку они, слава богу, не вспомнили. Уже хорошо. Надо будет где-то её раздобыть. Пока здесь русские, водка в доме быть должна. Неизвестно, когда они уберутся восвояси.

Дожили. Хозяйка крупнейшего в мире дома шампанских вин заперта в погребе. Я изобрела уникальную технологию производства шампанского и  думаю, где бы купить водки.

(обращается к зрителям) Кстати, а вы знаете, как делается шампанское? О! Это стоит знать. Можно не знать молитвы или список смертных грехов, но как делается шампанское, обязан знать каждый приличный человек. И неприличный тоже. (конкретному зрителю) Я не про вас, вы вполне приличный.

 

Звучит музыка. «Тема шампанского». Барб-Николь танцует и рассказывает.

 

Сначала это просто вино. Ну, не совсем просто: это очень хорошее вино из винограда, собранного на моих виноградниках. Потом в это вино добавляется сахар и дрожжи. Дрожжи поедают сахар, создают дополнительное брожение и рождают те самые пузырьки. Но, доев сахар, дрожжи умирают и остаётся мутный осадок. Что с этим осадком  делают все остальные винные дома? Переливают шампанское туда-сюда, туда-сюда — фильтруют, теряют пузырьки и уйму времени. Что придумала я? Вот эти замечательные пюпитры.

 

Подходит к пюпитру, вращает и наклоняет бутылку, объясняет технологию.

 

Я постоянно вращаю бутылки, постепенно увеличиваю угол наклона, пока не переверну их вверх дном. Вся муть скапливается в горлышке. Потом я горлышко замораживаю, и осадок вылетает из бутылки ледяной пробкой. Всё гениальное просто. Но никто, кроме меня, пока не догадался. Хотя, подозреваю, что русские поступили с наполеоновской армией примерно так же. Она у них долго бродила, без дрожжей и сахара, осталась сплошная муть, потом они собрали её в горлышке, заморозили и вытолкали. (бьёт ладонью по кулаку, одновременно щелкает языком, имитируя звук вылетающей пробки). Только я быстрее справляюсь. Три месяца – и готово.

Эту хитрость придумали мы с моим мужем Франсуа. Я догадалась наклонять бутылки, а он замораживать горлышки.

Получилось совершенно неожиданно. Раньше мы делали как все: бесконечные переливания сквозь фильтр и сплошные убытки. Но лет десять назад у нас не хватило места для одной бутылки. Все ящики были заполнены, а лишнюю бутылку я просто положила набок сверху. Пару месяцев спустя, я обратила внимание, что осадок ровной линией вытянулся от основания горлышка ко дну. Я перевернула бутылку вверх ногами, и через неделю осадок сполз к пробке. Оставалось придумать, как его извлечь. А потом мы приехали погостить в альпийское шале родителей Франсуа. Это высоко в горах. Там всё время холодно. Кто-то из слуг забыл в экипаже корзину с винами. Вечером, когда шампанское потребовалось к ужину, выяснилось, что  оно почти замерзло. Вовремя спохватились, бутылки могли полопаться. Дождаться, пока шампанское окончательно разморозится, мы, естественно, не могли. Открыли и разливали по бокалам то, что успевало оттаять. Вдруг в мой бокал из бутылки выпал кусочек льда. Франсуа вздрогнул, потом замер. Надолго замер. Я даже испугалась. Всегда весёлый и жизнерадостный, он вдруг сделался очень серьезным.

— Милый, с тобой всё хорошо? – спросила я.

Помолчав с минуту, он ответил:

— Я знаю, как извлечь осадок, который ты собрала к пробке.

 

Ах, Франсуа… Моя бесконечная и такая короткая любовь.

Родители решили поженить нас из чисто финансовых соображений. Капиталы сращивали. Его папаша банкир и текстильный промышленник, как, собственно, и мой. Чтобы познакомить меня с будущим супругом устроили торжественный приём. На самом деле, хотели в очередной раз напомнить всему Реймсу, насколько они богаты. Даже оркестр пригласили с какими-то революционными маршами. Тьфу. Но, стоит понять моего папеньку. На тот момент он был искренним якобинцем. До революции он считал себя столь же преданным роялистом. У нас часто бывал Людовик XVI с челядью. Потом стал наведываться Наполеон. Однажды проторчал у нас целую неделю со своей Жозефиной. Вылакал погреб вина и пожаловал отцу баронский титул. Как патриоту, бонапартисту и великому гражданину Франции. За кого теперь будет папенька – одному богу  известно. Понятно, что за людоедов. Других на французском престоле пока не было. Остальное мелочи, папА разберётся. Ну, да  бог с ним.

Я начала о нашей первой встрече с Франсуа…

Для официального знакомства был разработан и подготовлен целый ритуал. Распределены роли. Матушка даже репетировала со мной мой выход в зал для приёмов. Я чувствовала себя куклой в руках злой девочки с нездоровой фантазией.

 

Уходит вглубь сцены, выходит к рампе, изображая торжественный выход на приёме. Одновременно пародирует голос матери.

 

— Спину выпрями!

— Да, мама…

 

Уходит вглубь сцены, выходит к рампе, изображая торжественный выход на приёме. Одновременно пародирует голос матери.

 

— Как ты держишь руки?

— Да, мама…

 

Уходит вглубь сцены, выходит к рампе, изображая торжественный выход на приёме. Одновременно пародирует голос матери.

 

 

— Куда полетела! Медленнее, спокойнее, а то подумают, что ты так спешишь, потому что никому не нужна! Больше достоинства!

— Да, мама…

 

И так целую неделю.

 

Я ожидала начала приёма в оранжерее. Волновалась ужасно! Мы же ни разу не виделись, хотя особняк родителей Франсуа тут рядом — на соседней улице. Вдруг он злой и некрасивый? Или у него плешь и бородавка на носу? Возможно наоборот: он красавец, и я ему не понравлюсь? Без конца вертелась перед зеркалом, проверяла осанку, положение рук, хорошо ли сидит платье. Вдруг из-за раскидистой пальмы возник незнакомец. Высокий, стройный, светловолосый. Спокойный и уверенный в себе. А в голубых глазах… чертовщинка какая-то. Увидел меня, широко улыбнулся и воскликнул:

— Мадмуазель, вы так похожи на шампанское!

Я чуть в обморок не упала. Подумала, будто он хочет сказать, что я похожа на бутылку, что у меня нет талии. А она была. И (ощупывает себя в области талии) есть. Он увидел, что я побледнела, и рассмеялся:

— Вы лёгкая, жизнерадостная и пьянящая. Как шампанское.

— А вы, мсье, а вы… — я так и не придумала, что ответить.

Стояла, хлопала глазами, дура дурой.

Он слегка поклонился и исчез за пальмой. Будто его и не было. Мне в тот момент до безумия захотелось, чтобы мой жених был похож на него. А лучше, чтобы это был он.

 

Теряя сознание, забыв обо всех репетициях, на дрожащих ногах я вошла в зал… Сквозь туман, застилавший глаза, я увидела родителей и младшую сестру. Рядом с ними стоял мсье Клико. По сценарию мой жених должен был уже ждать меня. Молясь всем святым одновременно, я перевела взгляд чуть правее… тощий сутулый юноша что-то увлечённо рассказывал моей будущей свекрови… мой суженный… Ах… Я поняла, что не будет мне счастья. Жизнь замерла. Нет. Закончилась. Всё. Такая тоска накатила. Страх мгновенно улетучился, ноги перестали дрожать. Я подошла, стараясь не смотреть на будущего мужа, присела в реверансе. Думала о своих похоронах. Хотелось, чтобы после свадьбы они случились как можно скорее. И вдруг, как озарение, мне стало понятно, что произошло. Что на самом деле случилось. Понятно, что я заранее была готова к браку по воле родителей. Семейный бизнес, традиции, устои — меня бы никто не спросил и не собирался. Сначала я из-за этого огорчалась, потом смирилась. И сутулого юношу стоило пожалеть – его тоже наверняка никто не спрашивал. Нас поженят,  мы подарим родителям внуков, будем ходить в театры, танцевать на балах, говорить о погоде. Ничего сверхъестественного. Всё сверхъестественное со мной на тот момент уже произошло. Я влюбилась. В таинственного незнакомца из оранжереи. С первого взгляда и навсегда. Это было так жестоко – влюбиться в одного на помолвке с другим. Наши нравы не помешали бы мне иметь любовника. Даже нескольких. Но хотелось же, как в сказке. Чтобы жили они долго и счастливо. И умерли в один день. Мозг понимал, что брак – это чисто деловые отношения, как договор на поставку партии шампанского, а сердце сжималось от тоски. Скажете, я дура? Да, и ещё какая. Но, согласитесь, дура романтическая.

 

Барб-Николь разыгрывает эпизод из сказки, действуя от имени всех персонажей одновременно. Делает это нарочито, утрируя страсти, будто маленькая девочка играет в куклы и озвучивает их реплики.

 

Принц: Скажите от чего, принцесса, ваш взор печален? Кто тому виной?

Принцесса: О, принц, когда б вы только знали…

Принц: Знал что?

Принцесса: Моя любовь, она равна Вселенной…

Принц: Любовь ко мне, надеюсь?.. Или я умру.

Принцесса: К кому ж ещё, о, принц?

Принц: Святые небеса! Ах, наши чувства схожи! За это счастье я готов отдать всё злато мира, звёзды с неба, жизнь свою!

Принцесса: И я пожертвовать готова всем, поймите, но…

Принц: Но?..

Принцесса: Вот именно, что «но», мой принц, увы, я предназначена другому. Судьба! Злой рок!

Принц: Вы любите его? Я застрелюсь! Где пистолет? Ах, сердце жаждет пули!

Принцесса:  Да что вы говорите! Я вас люблю! Посмейте только застрелиться, сведу я тут же с жизнью счёты.

Принц: Принцесса, а у меня есть свежая идея: зачем спускаться в ад двоим, когда разумнее прикончить одного? Быть может я его… Того?..

Принцесса:  Как можете вы говорить об этом? Я не смогу любить убийцу невинного.

Принц: Тогда убейте вы его. Один из нас пойти на это должен.

 

В сказке появляется третий персонаж – жених принцессы.

 

Жених принцессы: Так понял, что меня никто не спросит, готов ли к смерти я? Во имя страсти, но, заметьте, не моей.

Принц: Принцесса, это он?

Жених принцессы: Он это я – её жених невольный. И не хочу я свадьбы — папенька велит. О, эврика! Убейте  папеньку! Вполне разумный выход. Я даже заплачу.

Принц: А это мысль! Что скажете, принцесса?

Принцесса: Молчите, принц, и вы уймитесь тоже. Как будто ад разверзся предо мной.

Жених принцессы: Что сразу ад? Вы любите его, а я хочу наследство. Папаша жаден и богат, я в благодарность щедро поделюсь.

Принц: Папашу вашего душить или травить? Что по душе вам больше? Могу проткнуть предметом острым.

Принцесса: Любовь и смерть – они родные сёстры.

 

Барб-Николь раскланивается и  возвращается из сказки в реальность, продолжает рассказ.

 

Представьте: у вас помолвка, а в голове крутятся жуткие сказочки с убийствами. Я совсем выпала из реальности. Родители что-то говорили, но слова пролетали мимо моего сознания. Что-то басил мсье Клико, щебетала его жена. Я украдкой искала среди гостей моего возлюбленного. Безрезультатно. И вдруг я четко разобрала в омуте общей беседы слова будущего свёкра:

— Франсуа! Ты заставляешь ждать твою очаровательную невесту. Нехорошо!

Он смотрел поверх моей головы, обращался к некому Франсуа. Моему жениху. То есть…

Повернуться мне не хватило духу. Это могло закончиться обмороком. Я слышала его шаги. Он подходил всё ближе… ближе… Его тень замерла рядом с моей…

Я подняла глаза… Это был он. Мой красавец из оранжереи.

Теряя рассудок от счастья, я бросилась на шею… сутулому. Шептала ему сквозь слёзы:

— Спасибо! Спасибо!

Гости замерли. Родители с обеих сторон смутились. Юноша в моих объятиях покраснел как Каберне. Первым смысл происходящего дошёл до Франсуа. Он понял суть моих слов: «Спасибо, что это не ты», и расхохотался. Его смех подхватила моя мать, потом оба отца. В конце концов смеялся весь зал, сочтя это невинным и забавным курьёзом. Решили, что разволновалась девушка. С кем не бывает.

«Спасибо, что не ты» я говорила Гийому, младшему брату Франсуа. Позже он стал моим лучшим другом и успешным банкиром.

 

А потом начался бал…

 

Звучит музыка танца «Контрданс». Барб-Николь танцует.

 

Я обожала балы! Столько впечатлений, новых знакомств, ярких эмоций. Постоянно меняющиеся партнёры, каждому можно строить глазки. Тот бал я возненавидела сразу. В этих  дурацких контрдансах вот именно, что постоянно меняются партнёры. А мне был нужен только один. Это было невыносимо! Франсуа страдал не меньше моего. Нам было жизненно необходимо насмотреться друг на друга, надышаться друг другом. В общем, после второго танца мы сбежали в оранжерею. А там…

 

… нет, об этом я, пожалуй, рассказывать не буду… слишком… ну, вы понимаете…

… и об этом тоже…

… а про это… мне до сих пор стыдно…

 

А еще мы выяснили, что по  нашим венам течёт не кровь, а шампанское. И мы поднимем из руин угасающий винный дом папаши Клико. Он пытался развивать этот бизнес, но дела у него шли ни шатко, ни валко. Потому что делал это без страсти. Нас с Франсуа эта страсть переполняла. А в моём приданом, в том числе, было триста гектаров лучших во Франции виноградников!

 

Вот, как бывает. Родители хотели женить нас по расчету, а получилось по любви. И с общей страстью, горящей в наших сердцах. Шампанское, а не жизнь!

 

Вскоре нас тайно обвенчали прямо в этом погребе. Это не шутка. Я стояла здесь, Франсуа тут. У этой стены был алтарь из ящиков для вина. Французская революция привела к власти очередных мерзавцев, те устраняли конкурентов — позакрывали все церкви и запретили крестины и венчания. Но моему батюшке важно было дружить и с якобинцами, и с церковью. Подвал оказался вполне разумным компромиссом. Или это был знак судьбы? Мы с Франсуа сразу решили, что посвятим наши жизни шампанскому. А где ещё венчаться виноделам? Точно не баррикадах революции.

Архиепископ Реймский переодевался в сутану за винными бочками. За годы революции он совсем истосковался по работе и вел церемонию подробно. Слишком подробно. А нам с Франсуа так хотелось сбежать. Остаться наедине.

 

Пародирует голос архиепископа.

 

— Франсуа Клико, берешь ли ты Барб-Николь Понсарден в свои законные жены, с этого момента, в радости и в горе, в богатстве и бедности, в болезни и здравии, чтобы любить и лелеять, пока смерть не разлучит вас?

 

Это «да» до сих пор звучит эхом в этом погребе. В бархате его голоса было столько страсти и уверенности, нежности и ярости. Представляете, как прозвучало моё «да»?

 

Произносит на разные лады, начиная с робкого шепота  и доходя до крика.

 

— Да, да, да, да, да!

Святого отца напугала. Он отскочил от алтаря и нервно перекрестился.

 

Свадьбу организовывала маман. Скучающая аристократка вложила в церемонию весь свой пыл, а папА не пожалел денег. Изысканным и бесконечно дорогим было всё. С чудовищным перебором. Если описать нашу свадьбу в одной картинке, это будет бутерброд.

 

Барб-Николь подробно  изображает создание бутерброда.

 

Записывайте рецепт. Нарезаете белый трюфель широкими ломтями, намазываете толстым слоем осетровой икры и солите горстью бриллиантов карата по два, не меньше.

 

Протягивает ладонь с воображаемым бутербродом залу.

 

Угощайтесь! Вот! И я бы такое есть не стала.

 

После таких свадеб развращённые роскошью и богатством молодожёны обычно отправляются в кругосветное путешествие, потом устраивают балы в своём замке и охоты в своих угодьях.

А мы с Франсуа на следующий же день устроились в подмастерья к нашим конкурентам — в дом шампанских вин… Не буду называть, они до сих пор здравствуют. Зачем рекламировать соперников. Получить эту работу оказалось не так просто.

 

— Вы с ума сошли? Женщина и вино? – управляющий даже не сразу понял, что я от него хочу.

 

Традиционное мужское суеверие – не подпускать женщину к производству вина. Ладно, если бы в подобные приметы верил дремучий крестьянин или религиозный фанатик. Но ты производишь вино. Ты, как минимум, разбираешься в химической стороне этого вопроса. Где? В каком месте у женщины, с точки зрения химии, может находиться вредный для вина реактив или механизм?

(обращается к залу) Дамы, ищите у себя, а я пока на себе посмотрю.

 

Барб-Николь заглядывает в декольте,  осматривает рукава, приподнимает подол платья.

 

(обращается к залу) Кто нашёл? Никто? Вот, и у меня нет. Мужчин своих осмотрите. На всякий случай. Если они утверждают, что с нами что-то не так, откуда бы им это выдумать? С фантазией у них так себе, значит, дело нечисто.

В итоге мне пришлось доплачивать за собственную тяжёлую работу. И то еле уговорила.

 

Шум за сценой. Крики: «Хозяйка, тащи своё «Кликовское», мы всё выпили».

 

Надеюсь, они достаточно награбили, «освобождая» Европу, чтобы со мной расплатиться.

 

Барб-Николь ставит на поднос бутылки, прикрывается шалью, берёт поднос, выходит.

Шум за сценой усиливается: радостные крики, звон стекла.

Барб-Николь возвращается растрёпанная, поправляет платье, разминает ушибленную руку.

 

Медведи начинают показывать зубы. Но пока не кусаются. Пока… Победители…  освободители… герои… Так их принято называть.

 

Мы всё это проходили в революцию. «Свобода – равенство – братство»… Звучит, конечно, красиво, но… только звучит. Три подлых лживых слова, произнесённые подряд, всегда поднимают со дна человеческой личности до поры спящие зло и тьму. Лозунги пробуждают в нём жажду крови и гарантируют безнаказанность. У нас в Реймсе всё началось с простых грабежей. Имущество отбирали не только у дворян и зажиточных буржуа. Грабили всех, у кого было, что взять. Потом озверевшая чернь поняла, что ей это сойдёт с рук, и грабежи стали сопровождаться изнасилованиями. А свидетели не нужны никому. Изнасилованных и ограбленных убивали. Зверски и с наслаждением. Расчеловечивание дошло до того, что из кожи аристократов, казнённых на гильотине, стали шить одежду. Носить её считалось шиком. Потому что «Свобода – равенство – братство» с революционного французского на обычный французский переводится как «Грабёж – насилие – убийство». Теперь у нас «Победители – освободители – герои». А смысл тот же. Францию будто прокляли. Или французы сами накаркали. Весь 11-й год смотрели на комету в небе и верещали предсказания о страшной войне. Доверещались!

 

Барб-Николь подходит к пюпитрам, слегка переворачивает бутылки, меняет угол наклона. Берет одну из них в руки, разглядывает этикетку.

 

А год был такой хороший. 1811-й. Лучший пока для Дома «Клико». Он подарил «Вино кометы». Это, конечно, глупость и суеверие, но считается, что комета Галлея – она в тот год сводила весь мир с ума — волшебным образом повлияла на виноград. Когда идиотские сказки работают на рекламу моего шампанского – я их всячески приветствую и распространяю. Мсье Флагерье, астроном, он первым её заметил, сказал мне, что эта «мохнатая звезда» очень далеко, и  никакой опасности не несёт, но что творилось с людьми! Они обвиняли комету во всём: ногу спьяну сломал – комета виновата, ограбил церковь – комета попутала, проиграл в карты – комета, убил жену – комета. Благодарили её примерно так же: за беременность, за спасение утопающих, за удачные махинации на бирже. Хитрые виноделы – за уникальный урожай винограда. Мир раскололся на два лагеря: верящих в комету – и не верящих. В их непримиримой борьбе рушились дружбы, распадались семьи, расстраивались деловые партнёрства и бились морды. И, естественно, было много предсказаний: от второго пришествия до конца света. Одно из них, судя по всему сбылось. Оккупантов, захвативших мой дом, предсказывали чаще всего. Чтоб их… Ладно. Бандиты приходят и уходят, а шампанское остаётся. У меня осталась партия «Вина кометы» — не успела доставить из-за войны.

 

Ставит бутылку на пюпитр. Говорит, обращаясь к бутылкам.

 

Вы уникальны. Вы неповторимы. Мне будет грустно, но скоро я отпущу вас. На огромных кораблях вы отправитесь в самые красивые города этого мира. И мир станет радостнее, интереснее, прекраснее.

(обращается к зрителям) Да, я довольно часто разговариваю с шампанским. Не со всеми людьми бывает так интересно. А  сейчас мне это особенно необходимо, чтобы успокоиться и не потерять самообладания. Очень помогает. Меня почти десять лет травят. Пытаются оскорбить, унизить, смешать с грязью, разорить. Французы не могут принять женщину во главе главного дома шампанских вин. Не могут, и всё. У них это в голове не помещается. Там вообще мало что помещается. В их понимании вдова обязана жить на ренту, заниматься детьми, а лучше, отплакав траур, снова выйти замуж и раствориться в муже. Женщина для них — мебель. Или что-то типа лошади. Беднота на них  пашет, а аристократы охотятся или выставляют на скачках. Самое приличное, что обо мне за последние годы говорили – ведьма. Слава богу, сейчас это не опасно. Лет тридцать назад меня сожгли бы на костре. С другой стороны, чем я не ведьма. Создала волшебный напиток. Брожу ночами по подвалам, произношу заговоры.

 

Поднимает руки, делает страшное лицо,  изображая ведьму.

Звучит тревожная музыка.

 

У-у-у-у-у-у… Страшно? У-у-у-у-у… Я Барб-Николь Клико. Заклинательница пузырьков в шампанском. Я заберу ваши души. Вы сами отдадите их, отведав моего зелья.

 

За сценой звучит песня «Славим Платова героя». Нестройный казачий хор, пьяные голоса. Барб-Николь смотрит вверх, качает головой.

 

Они ещё и поют… Интересно, русские боятся ведьм? По идее, должны. Дикари просто обязаны бояться страшных сказок. Если бы я умела летать на метле… Надо придумать, как это устроить.

 

Пауза.

 

(подпевает русским солдатам) Ла-ла-ла-ла-лалала… Тьфу! Навязчивая гадость.

Изобразить ведьму вполне возможно, их командир говорит по-французски — переведёт.

Так, попробуем… Я ведьма! Нет, я колдунья! Я… посланница самого ада! Вы уже выпили моего зелья. Теперь я одним заклинанием могу… (зрителям) Что я могу? Чего боятся русские? Могу… (изображая ведьму) Испепелить вас! (зрителям) Нет, они этого на войне насмотрелись. Им будет нестрашно. Могу… (изображая ведьму) наслать на вас порчу!

(зрителям) Страшно? Вот и им не будет страшно. (изображая ведьму) Я лишу вас мужской силы! (зрителям) А это интересно, может сработать. Они пьяные, точно проверить не смогут.

(изображая ведьму) И не сниму заклятие, пока не расплатитесь и не уберётесь из моего дома!

 

Барб-Николь ставит на поднос бутылки, прикрывается шалью, берёт поднос, выходит.

Шум за сценой усиливается: радостные крики, звон бокалов.

Барб-Николь возвращается. В её руке бутылка от шампанского с отбитым горлышком.

 

Я, конечно, ведьма, но их командир надрался и спит. Переводить мои слова некому.

 

Разглядывает бутылку с разбитым горлышком.

 

Вы представляете,  они открывают шампанское саблями. Лучше бы они этими саблями головы себе посносили. Господи… Дикари…

 

Берет в руки целую бутылку шампанского, показывает детали, о которых говорит.

 

Снимать с бутылки мюзле такое удовольствие. Мюзле – та самая проволока, которая удерживает пробку. Это же целый ритуал. Священнодействие. Магия и волшебство. Изящная уздечка не позволяет великолепному хищному зверю вырваться на свободу и слиться в объятиях с безумным и сладострастным демоном, живущем в каждом из нас. Выпуская одного, вы всегда освобождаете обоих. Они сплетаются в дьявольском танце. И упиваются страстью и свободой. Ящик Пандоры открывать, уверяю вас, не так интересно. Если, конечно, в нём не спрятано несколько бутылок моего шампанского.

 

Пауза.

 

Это последние слова Франсуа. Даже умирая, он говорил о шампанском.

Банальная лихорадка. Так горько. Так несправедливо. Франсуа не дожил до нашего успеха. Совсем немного.

У нас очень долго ничего не получалось. Свёкр давил на него, заставлял войти в основное семейное дело – текстиль. Тоска. Но мы верили в себя. Шампанское было нашей мечтой, смыслом жизни. Только представьте: нас объединяли любовь и шампанское. Какая пара!

Когда Франсуа… когда его не стало, мне чудом удалось сохранить винный дом «Клико». Пришлось рискнуть всем своим приданым. Всё поставила на кон. Но я не могла предать нашу мечту.

 

Шум за сценой усиливается. Раздаётся треск ломаемой двери.

 

А это уже серьёзно. Русские не оставляют мне шансов. Они могли вломиться в мой дом, но я не позволю им осквернить наш винный погреб.

 

Барб-Николь берет с пюпитра пистолеты,  выходит.

 

За сценой раздаётся выстрел, крики, звон бьющейся посуды, топот ног.

 

Барб-Николь возвращается.

 

Сбежали… даже оружие позабывали. Как я их! Дикие звери понимают только звериный язык. Взывать к  их разуму или милосердию – наивно и бессмысленно. Сбежали и не заплатили… Но, можно сказать, я ещё легко отделалась. Спасибо, господи,  что взял… шампанским… И… Чёрт, возьми! Я скоро всё это верну. Прямо сейчас из Амстердама в Санкт-Петербург направляется корабль с десятью тысячами бутылок «Вдовы Клико», а из порта Кёнигберга в Москву уже везут двенадцать тысяч бутылок. Мне не заплатила жалкая горстка русских солдат? Ха! Скоро мне заплатит вся Россия!

 

Барб-Николь открывает бутылку шампанского, наполняет бокал.

 

Дамы и господа! Если сегодня вечером на вашем столе окажется бутылка «Вдовы Клико»… — я не удивлюсь. Я столько души вложила в это шампанское, что не сомневаюсь: мой винный дом будет здравствовать и процветать многие столетия. Однажды меня назовут первой бизнес леди, потом иконой феминизма, позже гением маркетинга. И это будет правдой. С единственным уточнением: на всё это способна женщина с огромной страстью и бесконечной любовью. Я только сейчас поняла: «Вдова Клико» — это моё посвящение Франсуа. Моё бесконечное признание в любви.

Эта любовь в каждом глотке моего шампанского. Каждый день за неё пьют миллионы людей, сами того не зная. И так будет всегда.

 

 Салютует зрителям, делает глоток .

 

Занавес.

 

 

 

 

Добавить комментарий